В многострадальной городской клинической больнице №4 в Алматы, о проблемах в которой мы уже писали, сменилось руководство. То самое, на которое жаловались сотрудники с самого начала пандемии. В минувшую пятницу и.о. главврача Айман Байзолданова ушла с должности. Однако перед ее уходом из больницы уволилось немало квалифицированных и опытных сотрудников. Некоторые по собственной воле, опасаясь заразиться коронавирусом или из-за несогласия с руководством по вопросам выплат, другие были вынуждены уйти под давлением.

Одна из них — врач высшей категории, хирург Риза Есергенева. Ее уволили по статье «Разглашение врачебной тайны», хотя на самом деле, по ее словам, она всего лишь пыталась донести информацию о проблемах в медучреждении. Работала Риза Есергенева в отделении гнойно-костной хирургии, как и санитарка Гулнар Атажанова, интервью с которой мы публиковали почти месяц назад.  

— Риза Толеукановна, расскажите пожалуйста, почему Вас уволили?

 — С 1 июля я находилась в отпуске и вышла на работу 17 августа, а мне говорят: вот приказ руководства — вы уволены. В этой больнице я проработала 8 лет, и в целом у меня больше 20 лет стажа. И вот меня увольняют по статье «Разглашение врачебной тайны» за то, что я просто рассказала правду о том бардаке, который происходит в больнице.

— А какую тайну вы разгласили?        

— Отделение у нас неинфекционное, но в течение месяца — с 25 мая по 26 июня — у нас находились больные коронавирусной инфекцией. И в это время в отделении стали болеть медсестры и санитарки, у всех были признаки ковид: кашель, насморк, головная боль, слабость и прочее. Они недомогали, но продолжали ходить на работу, мы каждый день с ними были в контакте, а они кашляли и чихали.

12 июня, за две недели до выписки одного из ковидных пациентов, несколько врачей, медсестер и санитарок, находившиеся с ним в близком контакте, сдали тесты. Они были отрицательные. Но по постановлению главного санврача они должны были сдать повторный анализ за 7 дней до его выписки, ведь он еще 14 дней находился в стационаре. И на весь этот период люди из близкого контакта должны были быть изолированы на две недели. Но все это не соблюдалось.  Один и тот же медперсонал  занимался и его лечением, и лечением других пациентов в отделении –  обычными хирургическими или травматическими больными. Когда они друг за другом стали болеть, я тоже начала бояться заразиться.

В больнице не соблюдается разделение на «грязную» и «чистую» зоны, медсестры, выходя из палат, где лежат коронавирусные больные, контактируют с остальным медперсоналом и пациентами, потом едут домой к своим родным. Утром в начале рабочего дня сотрудникам – медсестрам и санитаркам выдается по одной маске и по одной паре перчаток. Нет смены масок через каждые два часа, они вынуждены так работать с 8 утра до конца рабочего дня. Все эти нарушения элементарных санитарных норм происходят в период пандемии. 

— Вы об этом всем написали в социальных сетях?

— Нет, как-то один из моих бывших пациентов, который наблюдается у меня до сих пор, спросил меня, как дела в отделении, и обо всем этом я ему рассказала. В доказательство выслала ему анализы одного из ковид-больных, дату выписки, диагноз, что он находился в реанимации — у него было тяжелое состояние дыхательной недостаточности и все прочее. Он не был бессимптомным, все признаки были налицо. И мой бывший пациент опубликовал пост у себя на странице в Facebook.

Следом, примерно 6 или 7 июля, когда я была в отпуске, мне приходит уведомление, чтобы я пришла и написала пояснительную записку до 15 июля. Но я не ходила и ничего не писала. И тогда они 23 июля разбирают эту ситуацию на Совете по кадрам и решением этого совета меня увольняют по статье. Я уже и сама хотела уволиться после отпуска,  потому что мне уже не хотелось работать в таких условиях, я уже устала от того, что происходит в больнице. Я пришла написать заявление по собственному желанию, а мне вручают приказ о том, что я уволена по статье по инициативе работодателя.

— Вы считаете, Вас несправедливо уволили? 

— Согласно Кодексу «О здоровье и системе здравоохранения» допускается передача информации, если это заболевание является особо опасным и представляет угрозу для окружающих. А КВИ является именно таким заболеванием, и закон подразумевает эту и другие опасные болезни. Кодекс звучит относительно коронавируса именно так. Свой поступок я объясняю тем, что эта ситуация в корне неправильная. У меня тоже есть семья, ребенок. Каждый день, приходя на работу, я рисковала, потому что знала, что есть такие пациенты с КВИ в нашем отделении. 

В конце июня, в то время, когда отделение терапии было переполнено больными с пневмонией и пациентами с подозрением на ковид, к нам в отделение положили 9 пациентов, которых нигде не смогли разместить. У кого из них был подтвержден коронавирус, я не интересовалась, но вот эти пациенты – трое мужчин и шесть женщин — лежали в нашем отделении. Их разместили как бы временно на полдня, пока найдут им место. В итоге они пробыли в отделении три дня. Через день один из этих пациентов умирает, потом у них у всех подтвердился коронавирус. У мужчин туалет был внутри палаты, но, несмотря на это, они все время выходили в общий коридор. У женщин туалета в палате не было, и они через весь коридор ходили в общую уборную.

— Это как-то отразилось на персонале?  

— В целом в отделении около 10 человек точно переболели ковидом. Но дело в том, что никто из них не имеет справки на руках или подтвержденного теста. Среди них медсестра Жазира, которая тоже уволилась. Она ушла на больничный, заболев коронавирусом, а когда хотела сдать тест, ей отказали, сказав, что тестов нет, идите сдавать платно. Хотя контактные сотрудники должны быть обеспечены бесплатными тестами от работодателя. Она с урезанной зарплатой не смогла сдать тест, как и другие сотрудники. Сдал тест ее муж, заразившийся от нее, и тест был положительный.

— Вы будете оспаривать свое увольнение?      

— Конечно, потому что не считаю это разглашением врачебной тайны. Наоборот, сокрытие такой информации, чем все время занималось руководство, является нарушением. В частности, нарушением постановления главного санврача республики по нераспространению коронавируса в стране. Весь мир сейчас с этим борется, и в моем случае, озвучивая информацию, я руководствовалась тем, что есть угроза того, что может заболеть персонал всего отделения, члены их семей. Поэтому считаю, что решение администрации незаконно и неправомочно.

В суд я пока не обращалась, есть определенные досудебные процедуры, которые должны последовательно проводиться. Я подаю заявление в согласительную комиссию при администрации больницы, члены этой комиссии в течение 15 дней должны его рассмотреть и вынести решение. Не надеюсь, что оно будет пересмотрено и изменено, но дальше я уже могу обращаться в суд. Хочу добиться отмены увольнения по статье и уйти по собственному желанию.

— Вы сказали, что не могли уже работать в таком «бардаке». А что конкретно Вы имеете в виду?

— Мне известно, что я не первая, кто из сотрудников больницы говорит об этом. Знаю, что они обращались в СМИ, в частности в вашу редакцию тоже. И я могу полностью подтвердить их слова.  

Не буду говорить за всю больницу, но конкретно в нашем отделении не все медсестры и санитарки имеют возможность ходить в специальных костюмах. Многие из них работают в обычных хирургических костюмах, некоторые ходили просто в халатах, масках и перчатках, последние выдавались на целый день. У санитарок вообще были разорванные в нескольких местах перчатки. Персонал, который работал в «грязной зоне», не имел права выходить за ее пределы, но это все не соблюдалось. Как можно тут быть уверенной, что мы надежно защищены? Мы вместе с теми же медсестрами делали перевязки.

Правда и то, что медсестрам и санитаркам, особенно последним, приходилось покупать самим маски и перчатки. В нашем отделении всякое бывает, проливаются на пол гной, каловые массы, санитаркам приходится все это убирать, перчатки рвутся, как они могут их снова использовать?

— Были проблемы с надбавками и другими выплатами?

— Лично я работаю на полставки, поэтому никаких надбавок к своей зарплате я не получала: ни премий, ни дифференцированную оплату. Надбавки во время пандемии, положенные медикам, мои 0,5 ставки не подразумевают. Но когда я вышла в первый день после отпуска, я слышала от сотрудников, что в отделении терапии и реанимации получили «ковидные» надбавки.

Однако в нашем отделение никто их получил, хотя и у нас были коронавирусные больные. Получается, тут сэкономили. Когда сотрудники подходили с этим вопросом к руководству, им сказали: ну вы же получили премию на День медицинского работника. Хотя какое это имеет отношение?

Кстати, им выдали премию в июне, а в следующем месяце с них удержали эту премию и вернули деньги в кассу.

— Как это?

— Вот так, об этом мне рассказали мои бывшие коллеги. И люди уже начали уходить.

— Сколько человек с начала пандемии уволилось из вашего отделения?     

— Насколько я знаю, три человека из нашего отделения уволились до моего отпуска. После я уже не знаю. У меня не было возможности общаться с бывшими сотрудниками, потому что администрация больницы распорядилась не пускать меня в отделение.  Более того, меня заблокировали в единой системе DamuMed, я хотела посмотреть анализы одного моего пациента и случайно обнаружила, что у меня нет доступа. Я дипломированный специалист, мои бывшие пациенты в любое время ко мне могут обратиться за консультацией, но теперь я не могу их проконсультировать.

Считаю эти действия администрации больницы неправомерными. Ведь в итоге страдают больные, потому что я отрезана от информации, не могу посмотреть их анализы, проследить динамику и проконсультировать их. Уволив меня по статье, они поставили крест на всей моей прошлой и будущей профессиональной деятельности, практически вынесли мне приговор.

Понимаете, ведь этот случай с постом в Facebook, это просто был повод меня уволить. Я не в первый раз задаю неудобные вопросы руководству. Помимо нынешней ситуации в больнице очень много проблем, связанных с элементарными требованиями санитарии, антисептики и прочего.  Когда я видела такие моменты, я всегда подходила к руководству, конкретно к заведующему отделением. Он всегда говорил: хорошо, мы устраним это. Но все оставалось как прежде.  Так я стала неудобным сотрудником.

К примеру, я шесть лет проработала в 12-й городской больнице и шесть лет в 7-й больнице в Калкамане. Мне есть с чем сравнивать мою работу в этой больнице. В 12-й больнице стерильность была во всем, а здесь до всего этого далеко.

— Можете рассказать подробнее? 

— Нет элементарно постельного белья или оно очень старое и рваное. Больные госпитализируются, и лежат на матрасе, который в пятнах от крови, гноя. Они вынуждены нести белье из дома. Был случай, когда больная, которую нужно было везти на операцию, отказывалась ложиться на голую кушетку, требовала простыню, ей принесли какую-то рваную тряпку, она устроила скандал. В итоге мы минут 40 потеряли, а операционное время дорого. И это только один пример.

Не знаю, на что и как тратятся средства в больнице, но зачастую нет элементарно физраствора, инструменты в перевязочных старые, допотопные. Взять, к примеру, зажим, которым нужно ухватить мертвую ткань: ты не можешь этого сделать, потому что зажим не работает, ты мучаешься сам, мучаешь пациента, причиняя ему боль и дискомфорт. В шкафчиках у них там есть где-то новые инструменты для комиссий, всяких проверок, а работать приходится вот такими старыми нерабочими инструментами.

Когда задаешь неудобные вопросы, требуешь нормальных условий для работы, администрации это не нравится. Это мои больные, я за них отвечаю, должна им обеспечить условия, они у меня спрашивают, а я в свою очередь задаю вопросы руководству. Пациенты и сами не раз писали жалобы. Но все бесполезно – ничего не меняется.

И вся эта ситуация обострилась последние год-два. Вместо решения проблемы – неадекватная реакция, что от таких сотрудников лучше избавиться. И меня давно хотели уволить, до увольнения мне делали два выговора. Двадцать лет я работала без единого замечания или нарушения, а тут строгие выговоры за какие-то последние год-два. Причем в этих случаях практически не было моей вины, меня просто сделали крайней и подводили к увольнению.

Вот приведу пример: завотделением мне была выделена палата и больных, которые ложились в нее, я вела, в течение 8 месяцев так было. Как-то я вышла из отпуска, эта палата была занята больными, которых вел второй хирург. После двух недель они выписались, и затем из других двух палат я перевела своих пациентов туда. Администрации это не понравилось, оказывается, они уже решили, кому ее передавать, и на меня написали рапорт, что «я самовольно занимаюсь ротацией больных, постоянно требую условий, подрываю имидж больницы, создаю конфликтные ситуации». Я, что, для себя требую условий?

Когда одна из моих пациенток нуждалась в консультации кардиолога, я писала в записи неоднократно, что ей нужна его консультация, но мой запрос игнорируется. Потом эта больная выписывается, уезжает в Тараз, и через три дня умирает от сердечной недостаточности. За все эти случаи делают виновной меня. Мне объявляют строгий выговор. А ведь это очень серьезно для врача, выговор объявляют в случае, если пострадал больной, если была допущена врачебная ошибка или халатность. Но где тут моя лично халатность, если все мои просьбы и требования оборачиваются «созданием конфликтной ситуации и подрывом имиджа больницы?».

На мой взгляд, в больнице установился «диктаторский» стиль управления персоналом. Когда говоришь о своем несогласии, тебя берут на заметку и вот так подводят к увольнению. Но почему я должна молчать, особенно в такое время? Тем более я пыталась ранее решать эти проблемы внутри больницы, без скандала, но, как видите, это невозможно.


Напомним, что о проблемах в ГКБ №4 мы пишем не в первый раз. С момента официального объявления пандемии в Казахстане из этого медучреждения поступали тревожные сигналы. В одном из материалов мы рассказывали о том, что в больнице не хватает защитных средств для сотрудников — не говоря уже о защитных костюмах, даже перчатки и маски они были вынуждены покупать сами. В другом — про то, что медики не получают положенных надбавок. В последнем материале на условия в больнице жаловались пациенты и врачи: из-за того, что не созданы условия для соблюдения мер по изоляции больных КВИ, коронавирусом начали заражаться сотрудники и увольняться.


В пятницу нам стало известно, что в больнице сменился главный врач – им стал Саги Бейсенбеков, бывший главврач БСНП города Алматы. Ранее он занимал должность главного врача Жамбылской областной больницы, работал врачом-урологом Центральной клинической больницы Медцентра управления делами президента РК г. Алматы.  Надеемся, он разберется с «бардаком» в больнице.


Мы будем продолжать следить за ситуацией в этом учреждении.

Spread the love

5 КОММЕНТАРИИ

  1. Лечилась у Ризы Толеукановны задолго до пандемии и могу подтвердить, что она высококвалифицированный специалист. Вытянула меня с того света после того, как, так называемый второй хирург суть не отправил меня туда.
    Полностью подтверждаю бардак в отделении, отсутствие постельного белья, грязь, палаты не кварцевались, а ведь отделение гнойное. Могу все это подтвердить на любой комиссии.

  2. Айман Байзолданова бессовестная баба, в ней ничего святого нету. Хамка и хапунка!

  3. Вот такие настоящие врачи как Риза Толеукановна страдают от таких бессовестных псевдоврачей как Айман Байзолданова. Пусть АЛЛАХ накажет ее!

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

23  +    =  30